Проблема познаваемости мира

Итак, была поставлена задача: опираясь на методологию фундаментальных наук разработать естественнонаучную концепцию человеческой души.

Прежде всего, необходимо остановиться на особенностях естественнонаучного метода познания мира, на его достоинствах и границах применимости. Да, оказывается, у научного метода познания существуют границы, выйти за которые нам пока еще не удается, да и вряд ли удастся.

Вопреки распространенному мнению в основе науки, как и в основе религии, лежит догмат – система постулатов и аксиом, принимаемых на веру, доказать или опровергнуть которые в принципе невозможно. Этот догмат является залогом успеха науки, но одновременно он накладывает ограничения, сдерживающие полет мысли и в чем-то даже тормозящие развитие науки. Особенно это заметно в вопросах, которые касаются феноменов жизни, разума и души.

К основным положениям научного догмата можно отнести несколько постулируемых принципов, таких как

  • принцип детерминизма – все явления природы подчинены слепым причинно-следственным законам; у природы нет цели; прошлое влияет на настоящее и будущее, но будущее не влияет на настоящее, тем более, на прошлое;
  • принцип редукционизма – у каждого явления есть своя механика; все явления можно разложить на взаимодействующие друг с другом детали; знание характера взаимодействия этих деталей позволяет судить о явлении в целом;
  • принцип измеримости – все явления можно описать количественно; явления одной природы можно сравнивать друг с другом в численном виде – измерять; неизмеримым сущностям нет места в науке;
  • принцип повторяемости и экспериментальности – только повторяющиеся явления, которые можно воспроизвести в эксперименте в разных лабораториях мира, являются объектом изучения науки.

Одним из наиболее важных положений научного догмата является принцип объективности, утверждающий, что за пределами моего Я (моих фантазий) отдельно от меня и независимо от того, как я себе это представляю (независимо от моих фантазий), существует некая объективная реальность – внешний мир, информацию о котором я получаю посредством органов чувств. Я могу воздействовать на эту реальность в соответствии с законами природы, но в остальном она не зависит от меня. В частности, если бы меня не было, эта объективная реальность все равно существовала бы. И когда я умру, эта реальность не перестанет существовать, даже если мое Я развеется и исчезнет в бездне небытия.

Доказать этот принцип пытались философы-позитивисты (не рубеже 19-го – 20-го веков), в частности, знаменитый физик Э. Мах, оказавший впоследствии значительное влияние на А. Эйнштейна. Однако вывод оказался неутешительным: никакие эксперименты и никакие логические рассуждения не способны доказать справедливость принципа объективности. Более того, существует масса доводов в пользу того, что этот принцип несправедлив (как, впрочем, и все остальные принципы научного догмата). Так, если бы весь мир был не более чем компьютерной симуляцией (игрой), а мы были бы всего лишь фрагментами программного кода, то никто из обитателей этой симуляции не догадался бы о том, что он сам и весь мир в целом являются чьей-то хорошо структурированной фантазией. Чтобы понять сказанное достаточно посмотреть нашумевший в свое время фильм «Матрица», философская идея которого является продолжением логики Маха. В наше время  (в начале 21-го века) идея «Матрицы» вновь набирает обороты (Н. Бостром,  М. Сэвидж, З. Давуди, С. Бином), убедительно показывая, что с высокой долей вероятности наш мир действительно является компьютерной симуляцией. При этом мое Я – это не более чем одна из подпрограмм этой компьютерной игры, составляющая с ней единое и неделимое целое. И все что я считаю внешним миром – это не более чем метаморфозы единого программного кода. И то, что мы не верим во все это, является не более чем «символом веры». Мы просто не хотим верить в то, что наш мир – это всего лишь версия виртуальной реальности.

Кстати, с идеей «Матрицы» хорошо согласуется древняя ведическая модель мира, согласно которой я и все, что меня окружает, представляет собой игру фантазии (лила майи). Согласно данной модели, именно фантазия является единственной реальностью (субстратом), из которой формируются все устойчивые образования вселенной от материи до идей, которые в данной модели приобретают статус объективной реальности. При этом мое Я является всего лишь локальным сгущением непрерывного облака фантазии, плавно перетекающим в другие Я. В каком-то смысле во вселенной существует лишь одно целостное Я, реализующее себя в виде подобных локальных Я, каждое из которых наделяется свободой фантазии, ощущая себя индивидуальной личностью. Таким образом, через нас – живых одушевленных сущностей – единое Я смотрит на себя с разных точек зрения.

Ведическая модель мира находит продолжение во многих философских концепциях. Так в философии объективного идеализма Г. Гегеля мир является продуктом развития Абсолютного Духа, пытающегося в ходе развития создать (нафантазировать) себе инструмент для того, чтобы понять самого себя. При этом Он сам не очень понимает, кто Он и как Он устроен. Субъективные идеалисты (Дж. Локк, Дж. Беркли, Д. Юм, И. Кант) смещают центр миропонимания в сторону локального Я, которое пытается понять мироустройство на основе информации, поставляемой нашими органами чувств, понимая при этом, что мы заперты в клетку своих фантазий и обречены на то, чтобы вечно сомневаться в соответствии наших фантазий какой-то внешней реальности и даже в самом существовании этой реальности, которую мы называем внешним миром.

Простому человеку, не замороченному проблемами познаваемости мира, вероятно, трудно понять, зачем мы обращаемся к «отжившим» концепциям мироздания, в то время как уже существует стройная устоявшаяся физическая картина мира, известная нам со школы. Здесь все просто – окружающий мир представляет собой объективно существующую материю, которая может проявлять себя в двух видах – вещество и поле. Материя погружена в объективно существующий резервуар – пространство. Есть еще время в форме сменяющих друг друга последовательностей событий, связанных причинно-следственной механикой.

Все просто и понятно, но только до тех пор, пока не начнешь вдумываться в суть проблемы. Что такое материя, пространство, время? Были ли они всегда, или было начало? Если было начало, то что было до того как все началось? Если это было всегда, то как связать это с нашим обыденным неприятием бесконечности? Причем современные астрономические наблюдения убедительно свидетельствуют, что начало все-таки было и бесконечности во времени не существует. Существуют ли границы вселенной в пространстве? Если да, то что там, за границами вселенной? Если же у вселенной нет границ, то мы опять сталкиваемся с проблемой бесконечности, тем более что астрономические наблюдения убедительно свидетельствуют, что вселенная не безгранична и бесконечности в пространстве не существует.  Поневоле начинаешь искать ответы у философов, тем более что эти вопросы человек задавал себе всегда.

Очень показателен в этом плане вопрос о пространстве. Так, например, И. Кант сомневаясь в существовании объективного пространства и времени, писал: «Пространство вовсе не представляет свойства каких-либо вещей самих по себе <…>.  Пространство есть не что иное, как <…> субъективное условие чувственности <…>. Время есть не что иное, как форма внутреннего чувства <…>». Другими словами, с точки зрения И. Канта пространство и время не являются объективно существующей реальностью, а всего лишь плод нашей фантазии.

Позднее, следуя за идеями И. Канта, русский философ П.Д. Успенский (18781947) писал: «Пространство и время не представляют собой свойств мира, а только свойства нашего познания мира при помощи органов чувств. <…> Пространство и время – это категории рассудка, то есть свойства, приписываемые нами внешнему миру. <…> Нам необходимо как-нибудь разделять вещи, и мы разделяем их по категориям пространства и времени». Далее он утверждает, что «пространство есть орудие ума». Действительно, если образ двухмерного пространства может формироваться уже на основе картины, которая проецируется на двухмерную поверхность сетчатки глаза, то образ трехмерного пространства формируется уже путем обработки мозговыми структурами углов аккомодации двух глаз, каждый из которых рассматривает удаленный предмет под своим углом зрения. То есть это уже продукт синтеза различных ощущений – продукт ума. Значит, ничто не запрещает человеку создать (нафантазировать), к примеру, образ четвертого измерения, что позволит ему видеть внутренним взором трехмерные тела одновременно под разными углами зрения. Можно также нафантазировать образ пятого измерения, шестого и т.п. Например, у меня есть компьютерная программа, позволяющая строить, вращать в разных плоскостях и визуализировать проекцию на плоскость экрана 4-х, 5-ти и даже 10-ти мерных кубов.

Подобные рассуждения о многомерных пространствах стали возможными после революционных изменений, происшедших в физике на рубеже 19-го и 20-го веков, что привело в итоге к созданию теории относительности Эйнштейна с ее четырехмерным пространственно-временным континуумом. Эта теория, возможно, не смогла бы завоевать умы ученых, если бы одновременно с физикой революционные идеи не народились в математике, которая с помощью Н.Н. Лобачевского, Г. Римана и, наконец, Г. Минковского сформировала новую геометрию, соответствующую новой физике. Главная особенность новой геометрии в том, что она, являясь геометрией на комплексной плоскости (точнее в пространстве комплексных чисел), никак не соответствует тем образам пространства и времени, которые традиционно формирует человеческий ум, зато хорошо согласуется с экспериментами. Если четвертое измерение Эвклидова пространства еще как-то можно себе представить, то представить себе, как выглядит мир, в котором одна из осей координат является мнимой, практически нереально.

Но на этом чудеса не заканчиваются. Так, фрактальная математика, получившая развитие в конце 20-го века, подготовила физикам новый сюрприз, заявив о принципиальной возможности существования пространства с дробной мерностью. Под фракталом понимается геометрическая фигура, обладающая свойством самоподобия, то есть составленная из нескольких частей, каждая из которых подобна всей фигуре целиком. Типичным фракталом является ветвящееся дерево. При математическом описании фрактальных структур пользуются понятием дробной метрической мерности пространства. А так как вся вселенная и все объекты вселенной с определенным приближением представляют собой фрактальные структуры, то это приводит к соответствующему философскому выводу: видимую сложность вселенной можно объяснить особой геометрией многомерного и дробномерного пространства-времени того мира, в котором мы живем, осмыслить которую на основе привычной для нас системы категорий, опирающейся на ограниченный набор и ограниченные возможности наших органов чувств, невозможно.

Так, сколько же измерений имеет физическое пространство в действительности? А может, и нет никакого пространства, а есть лишь особого рода человеческая фантазия, ничего общего не имеющая с объективной реальностью, на чем настаивал И. Кант? Но как же тогда быть с такой уважаемой наукой, как физика, которая берет начало именно с постулирования объективности пространства и времени, где в большинстве формул встречаются именно величины, характеризующие пространственно-временные измерения? Если пространство – это наша фантазия, то что же мы измеряем с помощью линейки – свою фантазию? И если в самом фундаменте физики лежат фантазии, можем ли мы доверять этой науке?

В свое время И. Кант предупреждал, что изучая явления природы, мы способны постигать лишь внешнюю формальную сторону этих явлений (феномен), определяющую их повторяемость, предсказуемость, а также возможность локализовать и выделить их из окружающей реальности как нечто относительно законченное и целостное. Однако внутренняя суть явлений (ноумен) остается для нас непостижимой, и мы можем только фантазировать о ней.

С самого зарождения научного метода (Г. Галилей, И. Ньютон) наука всегда занималась не столько постижением сути явлений, сколько выяснением формы отношений между величинами, характеризующими эти явления. В частности, оказалось, что одними и теми же по форме уравнениями описываются различные по своей природе явления. Это свойство уравнений называется изоморфизмом. Например, одними и теми же по форме дифференциальными уравнениями описываются переходные процессы в механических, электрических, термодинамических и прочих физических системах, а также в экологических, социальных, экономических и прочих живых системах. Для уравнений, описывающих физические поля (гравитационное, электромагнитное, тепловое и т.п.), также характерен изоморфизм. Более того, оказывается, эти уравнения могут быть с успехом применены и к описанию живой природы, что рождает в науке новые концепции, позволяя все более уверенно говорить о существовании биополя, социального поля, информационного поля, приводя тем самым в раздражение правоверных физиков.

Явления, описываемые изоморфными уравнениями, могут быть подобными. Это значит, что между ними может быть установлено взаимно однозначное соответствие, позволяющее распространять выводы, полученные при изучении одного явления, на другое явление. При этом само изучаемое явление называется оригиналом, а подобное ему явление, которое удобно исследовать – моделью.

Моделирование является основным инструментом науки. Любая научная теория, любое научное знание, само наше мышление – это не более чем модель реальности. Как любая модель, наше знание о мире касается только его формальной стороны, но ни одна модель не в состоянии отразить его сути. Достоинство модели в том, что она разгружает мыслительный аппарат от несущественных деталей, акцентируя самое главное, что позволяет лучше понять окружающий мир, точнее, спрогнозировать его динамику, чтобы лучше адаптироваться к его метаморфозам, защищая нас от случайностей. Именно в этом сила науки. Однако модель ничего не говорит о сути изучаемых явлений. Поэтому привыкнув доверять своим моделям, однажды мы начинаем делать неверные выводы, заявляя, что мир устроен именно так, как устроены те модели, которыми мы его описали.

Для многих, наверное, будет удивительным узнать, что одно и то же явление может быть описано принципиально различными моделями, каждая из которых находит подтверждение в эксперименте. Когда ученый заявляет, что знает, например, как устроено вещество, это значит, что он предлагает свою модель и считает, что вещество именно так и устроено. Однако другой ученый может предъявить свою альтернативную модель, которая также как и первая хорошо согласуется с экспериментом. Кто же из них прав? Да никто. Обе модели являются не более чем плодами человеческой фантазии. Кстати, известная со школы концепция вещества, построенного из молекул, атомов, частиц и т.п. – это тоже модель, причем не самая совершенная. Как на самом деле устроено вещество не знает никто.

Но как бы ни были несовершенными наши модели мира, они не так уж и плохи. Лампа светит, самолет летит, машина едет. Все это результат моделирования мира с использованием наших несовершенных, но довольно неплохих физических моделей. Да, мы не знаем, как устроен мир. Но мы умеем придумывать (фантазировать) такие модели, которые в определенных аспектах подобны реальным явлениям. И это работает.

Все сказанное дает нам шанс на то, чтобы построить модель человеческой души, используя методологический аппарат естествознания. Да, мы абсолютно не знаем, что представляет собой человеческая душа. Но по большому счету мы вообще ничего не знаем, кроме своих моделей. Так, кто же запрещает нам построить (нафантазировать) модель человеческой души? Зачем? Да затем же, зачем мы моделируем внешний мир – чтобы детально изучить интересующее нас явление, обезопасить себя от неопределенности, гармонизировать душу и обрести счастье. Если существует объект исследований – человеческая душа, наш внутренний мир, значит, его можно смоделировать. Даже если мы не угадаем в нашей модели истинную сущность души, что в принципе невозможно, моделирование позволит изучить ее. Именно этой проблеме будут посвящены последующие статьи.


Комментарии закрыты.